Yeong Su [DELETED user]
Автор: Yeong Su
Бета: Iskra_ctcnhf
Название: Подросток
Песонажи: Итук/Кюхён
Рейтинг: R
Жанры: слэш, ангст, романтика
Размер: мини (7 стр.)
Описание: Я не маленький. Ты просто не понимаешь этого или... понимать не хочешь. Но поступай, как знаешь. Я устал. Я не хочу больше никому ничего доказывать.
Ссылка на фб: ficbook.net/readfic/282146

Когда нервы ни к чёрту, желание спать куда-то пропадает. И есть. И вообще совершать любые действия, которые так или иначе будут напоминать о факте существования здесь и сейчас. В голове только гулкая пустота, которую единственным известным средством – музыкой – загоняешь как можно дальше, куда-то в затылок.

Всё-таки тело есть тело, и ему совершенно плевать на всякие душевные метания. Оно упрямо гнёт своё: «Хочу спать, жрать, трахаться». И чисто из одолжения идёшь «спать, жрать, трахаться». Если первое и второе ещё можно выполнить без особенного участия мозга в процессе, то третье – никак. Хотя странно, что не до автоматизма доведено это: задумчивый «раздевающий» взгляд, закушенная губа, случайно-пошлое движение бёдрами и, в конце концов, до дрожи откровенное: «Хён, я тебя хочу». Ни грамма лжи, абсолютно честно, потому что «хочу» распространяется только на тело, но не на душу. Он так думает. А макнэ хорошо притворяется, что убеждён в том же.

Да, опыта в отношениях ноль, но только в таких, где цветы, конфеты, сцепленные руки и искренние признания дрожащим голосом. А то, что у них, это... это не отношения. Но только если не брать в расчёт то, что появилось за несколько лет совместного проживания.


- Зачем, Кюхён-а?

- Мне уйти? – холодный взгляд и тон резко контрастируют с разгорячённой кожей, уже покрывшейся капельками пота.

- Нет, - отвечает не сразу, потому что пытается найти лучшую формулировку ответа. Но её нет, равно как и возможных вариаций на тему - просто потому что нет смысла. Красивые речи лучше приберечь для кого-то другого, Кюхёна они абсолютно не интересуют. Правда ведь?

Руки скользят по телу, давно освобождённому от одежды, вырисовывают узоры. Не плавно, не нежно, потому что желание уже переступило все границы, отметки и пороги. Кю недовольно кривится – начерт нужны эти прелюдии? Он хватает руку старшего, нарочно впиваясь ногтями в чувствительную кожу запястья, и тянет к лицу. Облизывает его пальцы, ласкает языком и губами от кончиков до самого основания. Наглый взгляд потемневших глаз. Судорожный вздох и попытка взять себя в руки, ещё в самом начале обречённая на провал. Чонсу тихо ругается сквозь зубы. Быстро растягивает двумя пальцами, потому что на большее не хватает терпения, и резко входит в податливое тело одним движением.

Кюхён не стонет – только шумно вдыхает и подаётся бёдрами назад, сильнее насаживаясь на член лидера. Нестерпимо хочется прикусить зубами влажную кожу на шее, расчертить красными полосами спину, но нельзя. И не только потому, что потом будет слишком много вопросов.

Итук ускоряет темп, вбиваясь короткими толчками. На мгновение останавливается, чтобы сменить угол, – с губ Кю срывается негромкий стон, и весь рассудок летит к чёртовой матери от этого глубокого вибрирующего тембра.
Быстрее, сильнее, жёстче. До изнеможения, до полного опустошения – не только физического, но и душевного. Хотя до второго Кюхёна уже не надо доводить – он сам давно это сделал. Поэтому и соблазняет напропалую, не спит ночами и литрами хлещет кофе, от которого уже тошнит.

Только когда лидер неспешно одевается и уходит, плотно прикрыв за собой дверь, Кюхён позволяет себе сдавленно завыть, впиться зубами в угол подушки. Всё тело ломит, и кажется, будто каждый его миллиметр превратился в пучок нервов, в который тычут иголкой. Желудок грозится вывернуться наизнанку – макнэ часто сглатывает и глубоко дышит, чтобы прогнать рвотные позывы. До ванной он сейчас просто не дойдёт, да и не хочется лишний раз высовываться в коридор, потому что там он наверняка наткнётся на кого-нибудь из мемберов. Кю осторожно сворачивается калачиком, стараясь не провоцировать новые волны боли, дрожащими руками еле-еле натягивает на себя одеяло и почти сразу проваливается в сон.


Следующий день ничем не отличается от предыдущего, если не обращать внимания на детали. Две чашки кофе утром, чтобы почувствовать себя более-менее живым, выматывающие репетиции по несколько часов, кажущаяся бесконечно долгой дорога до общежития. Потом имитация поглощения ужина, потому что еда лезет только в одном направлении – наружу. Снова ночь, посиделки на кухне с кружкой того же самого, уже вызывающего отвращение кофе и бездумное разглядывание городской панорамы. Подставив стул к подоконнику, макнэ удобно устраивает на нём руки и прижимается ногами к батарее, наслаждаясь. Несмотря на то, что в квартире довольно тепло, он постоянно мёрзнет, и поэтому любой горячий предмет не остаётся без внимания. В том числе и Чонсу... Но его случай немного другой. Не немного – совершенно другой. Кюхён пытается вспомнить, когда началось всё это сумасшествие, но получается плохо. Кажется, в первый раз они занялись сексом около месяца назад, а вот назвать возраст этой аномальной тяги к лидеру действительно невозможно. Да и не хочется, потому что всё впустую. Ни шагу вперёд, ни шагу назад, и даже цифры дней, минут, секунд не сделают легче.

- Кюхён-а, зачем ты пьёшь так много кофе? – Чо не вздрагивает, когда слышит за спиной знакомый голос, потому что ещё из коридора услышал шаги.

- Просто, - односложно отвечает макнэ, наблюдая искоса, как лидер наливает в чашку кипяток из чайника, кладёт две ложки кофе и быстро размешивает. Ни сахара, ни молока он никогда не добавляет, потому что не любит, и это отнимает несколько драгоценных секунд. А ещё он редко пьёт чай, но если пьёт, то обязательно долго, размеренно и с каким-нибудь сладким печеньем. А ещё он забавно морщит нос, когда пар от горячего напитка касается ресниц, и постукивает ногтями по чашке в такт собственным мыслям; любит подпирать щёку рукой и почёсывать правую бровь, а ещё, а ещё... Кюхён мог бы продолжать до бесконечности. Он бережно коллекционировал в памяти эти маленькие «особенности» Чонсу с самого дебюта, чуть ли не каждый день открывая что-то новое.

- Это вредно. И постарайся побольше есть, ты сильно похудел, - Итук подходит к младшему, кладёт ему руку на плечо, улыбается. Тепло, но как-то совершенно не лично и слишком по-лидерски. Раздражает.

- Почему-то тебя это мало заботит, когда мы трахаемся, - стараясь быть как можно безразличнее, говорит макнэ. Пытается встать со стула, чтобы поскорее уйти прочь, но лидер удерживает его на месте. Кюхён поднимает вопросительный взгляд на хёна. – Что?

- Кю-а, перестань, пожалуйста.

- Что перестать?

- Ты мой донсэн, понимаешь? Я должен о тебе заботиться, оберегать, – Итук разворачивает младшего к себе лицом и обхватывает ладонями лицо. – Наш маленький...

- Я не маленький! – он резко отталкивает руки Чонсу, встаёт со стула, но едва не падает, потому что внезапно настигает приступ головокружения, и верх и низ смешиваются в одно. Сердце на мгновение сладко замирает, когда Кю чувствует сильные руки, обхватывающие его за пояс. – Я не маленький, - повторяет макнэ, впиваясь коротким и грубым поцелуем в губы Итука. В следующую секунду лидер сам перехватывает инициативу и рычит, потому что донсэн льнёт всем телом, трётся бедром о пах старшего. – Слышишь? Не-ма-лень-кий!

- Кю... Кю, прекрати, - слова идут вразрез с действиями – он сам прижимает макнэ к стене, жадно переплетается с ним языками; сам задирает его рубашку, чтобы провести ладонью по худощавому телу, осторожно касаясь пальцами шрамов.

И снова комната лидера, снова сдавленные стоны и сильные толчки, от которых сознание благополучно улетает в нирвану, а совесть отключается, потому что слишком громко и назойливо воет.

Снова Кюхён со всей силы вцепляется руками в простыни и закусывает губу. Не только из-за того, что безумно приятно, и тело содрогается от оргазма, а ещё потому, что очень некстати напомнили о себе последствия аварии. Такое чувство, будто кто-то поочередно ломает рёбра, как спички, и обливает внутренности серной кислотой.

- Кю-а, что такое?

«И кой чёрт тебя дёрнул обернуться?»

- Ты хочешь услышать от меня оду на тему «это-был-просто-отпадный-секс-спасибо»? – на одном выдохе спрашивает макнэ, уткнувшись носом в подушку, чтобы старший не увидел побледневшее лицо с лихорадочным румянцем на щеках и выступившие слёзы. Голос подводит – чуть-чуть дрожит, и Кю замолкает, не желая, чтобы Итук что-то заподозрил.

- Кюхён-а, - совсем близко, пронзительно-заботливо. Тёплая ладонь ложится на плечо. Макнэ замирает, как будто его превратили в ледяную статую, а потом медленно натягивает на себя одеяло и подтягивает колени к груди. – Скажи, пожалуйста.

- Больно, хён... – тихий, неуверенный всхлип. Неуверенный, потому что макнэ не привык, что можно кому-то пожаловаться. Привык, что надо вкалывать, стиснув зубы, рвать когти и выжимать из себя все соки. Привык, что нельзя никому говорить об усталости или боли, или прочих слабостях, потому что: «Ему просто повезло!» И нужно догонять, догонять, догонять...

- Где? Где болит, Кюхён-и? – Чонсу ложится на кровать рядом с донсэном и осторожно притягивает его к себе. В следующее мгновение младший уже не всхлипывает – рыдает в голос. Худые пальцы, окольцованные бледными полосками шрамов, отчаянно вцепляются в футболку, а рваное дыхание оседает горячими влажными следами на ключицах хёна. – Тш-ш-ш... – Итук мягко гладит макнэ по спине, по голове, убирает с лица намокшие от слёз пряди чёлки. – Всё пройдёт, мой маленький, всё пройдёт...

* * *

Утром Кю просыпается непривычно рано – за окном только начинает заниматься рассвет. Стараясь не смотреть на спящего по соседству лидера, он тихо одевается и пытается привести в порядок растрёпанные волосы, расчёсывая их пальцами. Когда макнэ поворачивается к двери, то случайно – или специально? – цепляет взглядом Чонсу. Неразборчиво пробурчав что-то себе под нос, он осторожно укрывает старшего одеялом и после секундного колебания целует в лоб, едва-едва касаясь губами лба. Улыбка, появившаяся на лице хёна, и следующее за ней еле слышное «Ёнун-а» заставляет Кюхёна сдавленно зарычать и пулей вылететь из комнаты.

- Ёнун-а, - шипит макнэ. От злости смертельно хочется выть, пинать мебель и биться головой обо все вертикальные поверхности. Не только от злости, а ещё от... Ревности?

Кюхён почти инстинктивно прикладывает руку к груди, комкая тонкую ткань футболки, и прислоняется спиной к стене, затем съезжая по ней вниз. Глупо и до ужаса похоже на сцену второсортной дорамы, но сейчас на это плевать. Не всегда же строить из себя воплощение оригинальности. Для этого нужны силы, а его лимит уже давно исчерпал себя и ушёл в минус.

«Пожалуйста, пополните счёт…»

Нет, даже не так.

«Пожалуйста, подсоедините устройство к сети или замените аккумулятор».

В последнее время Кю всё чаще задумывался о том, что ему было бы намного легче, останься он простым подростком. Естественно, он знал бы о группе Super Junior, в которой вместо 13 человек так и было бы 12, а главных вокалистов – два вместо трёх.

«Это не просто увлечение, неужели так трудно понять?»

Любить гораздо легче тех, до кого никогда не доберёшься. Особенно ни на что не претендуешь, потому что просто не можешь себе это позволить, и только тихонько пускаешь слюни в своём пыльном, тёмном углу. Объект вожделения только и останется объектом вожделения, не более. Не то, что обнять или положить руку на плечо – вряд ли прикоснуться сможешь! Такая любовь не требует от тебя никаких жертв, ни к чему не обязывает, она согревает и дарит хорошее настроение.

Гораздо тяжелее, когда тот, кого ты любишь, находится близко. Чуть ли не ближе всех. Гораздо тяжелее, когда ты видишь его каждый день, говоришь, смеешься, даже обнимаешься. Убийственно тяжело, когда физическое расстояние – ноль, а душевное – бесконечность.

- Кю-а, что такое? Тебе плохо? – дверь открывается, и в проёме появляется лидер. Он быстро подходит к макнэ и садится возле него, обеспокоенно заглядывая в глаза.

«Эта твоя чёртова забота…»

- Нет, всё нормально.

- Точно?

- Перестань!! – Чо отталкивает от себя руки старшего и закрывает глаза, потому что так легче. Сейчас он просто не сможет посмотреть в глаза Чонсу. – Пойми уже наконец, что ты просто душишь меня своей заботой! Я люблю тебя, слышишь?! Люблю! А ты со мной обращаешься так, как будто я какой-то сопливый подросток, который только-только в душе дрочить научился! Я не...

- Ты и есть подросток, Кюхён, - макнэ открывает глаза и ошарашенно смотрит на Итука.

«Не говори так, пожалуйста...»

- Тебе только-только перевалил первый двадцаток лет. Полноценных отношений никогда не было, мы оба это знаем, - Чонсу тяжело вздыхает, поднимается на ноги и тянет за собой младшего, заставляя его встать. – Ты не любишь меня. Вернее, любишь, но только из-за того, что я постоянно рядом и уделяю тебе большинство имеющегося свободного времени.

«Не надо...»

- Ты просто не понимаешь, - Кю качает головой и резко вырывает свою руку из ладони старшего, как будто обжёгшись. – Но поступай, как знаешь. Я устал. Я не хочу больше никому ничего доказывать.

* * *

- Итук-хён, когда ты успел купить себе новые наушники? - Сонмин заинтересованно вертит в руках красную коробку с большой круглой «b» посередине. Чонсу улыбается, надеясь, что получилось не слишком вымученно, и достаёт из чёрного футляра наушники с проводом такого же цвета, как и коробка.

- Запись закончилась раньше, чем мы рассчитывали, и я смог выкроить полчаса, чтобы съездить в магазин.

- У тебя же вроде были белые такие... забыл марку.

- А-а... их Хибом погрыз, - Чонсу закидывает коробку на верхнюю полку шкафа и идёт на кухню. Оставаться наедине со своими мыслями чревато полным сумасшествием, но присутствие рядом другого человека сводит с ума ещё сильнее.

«Нельзя так про Мина, - мысленно укоряет себя лидер. – Он не другой».

Бесполезно врать самому себе, потому что всё равно будет грести всех под категорию «не те», оставляя в стороне только одного человека.

Чонсу одевает наушники, включает плеер и сразу убирает в карман. Копаться в списке дорожек не нужно, потому что всё равно песня только одна. С первых же нежных звуков фортепиано сердце тоскливо сжимается, а когда начинает звучать голос, Итук едва справляется с желанием выбросить всю электронику в окно и залить уши свинцом. Вместо этого он делает себе кофе, подставляет стул к подоконнику и смотрит на поток машин внизу, выглядящий с такого расстояния рекой огоньков. Расслабляет...

Когда кто-то касается его плеча, лидер едва не подскакивает на месте.

- Хён, ты на часы смотрел?

- А сколько сейчас?

- Четвёртый час пошёл.

- Ох, чёрт... А ты почему так поздно?

- Дела, - коротко бросает Кюхён и кончиками пальцев давит на припухшие веки. Как будто в первый раз, Чонсу замечает под глазами макнэ тёмные круги, которые даже консилером не удаётся полностью замазать, ещё резче обозначившиеся скулы и что-то новое во взгляде...

- Какие? – срывается с языка быстрее, чем Чонсу успевает обдумать – а стоило ли вообще задавать такой вопрос?

- Пойми уже наконец, что ты просто душишь меня...»

- ... Личные, - отвечает Кюхён после секундной заминки. – Прости, хён, но я очень устал. Я пойду спать.

- Подожди, Кю-а, - лидер подскакивает со стула и хватает младшего за руку. – Я... Ты...

- Я люблю тебя, а ты обращаешься со мной так, как будто я подросток...

- Ты и есть подросток, Кюхён-а.


- Что? – макнэ вопросительно и устало смотрит на старшего. Пытается так смотреть, но глаза, в которых едва уловимо теплится какая-то искра, выдают с головой.

- Просто я хотел сказать, что ты... – Чонсу лихорадочно ищет слова, но не находит и крепче сжимает пальцы младшего. – Ты повзрослел.

- Ну ещё бы, хён. Мне же уже не «едва за двадцать», - тихо говорит Кю; взгляд карих глаз снова гаснет. Макнэ мягко высвобождает свою руку из ладони лидера. – Если это всё, что ты хотел сказать, то я пойду.

- Нет, не всё, - Чонсу обнимает младшего, сцепляя руки на его груди – чтобы уж наверняка.

А что сказать? Извиниться? Попросить прощения? Но за что? За ожидание? Логичнее уж было бы поблагодарить... Но кто сказал, что Кюхён не махнул рукой? Почти любой сделал бы так на его месте.

Но попытаться стоит.

- Кюхён-а, - тихо-тихо и осторожно. – Прости?..

- Я всё равно буду для тебя ребёнком, хён… А дети не умеют долго обижаться.

@темы: Kyuhyun, Leeteuk, R, fanfiction